Колотун-Бабай (v_murza) wrote,
Колотун-Бабай
v_murza

Categories:

Незнакомка с челом Бетховена


Помню, помню торжественный голос,
Иноземную службу и храм.
Я — подросток. На солнце волос —
Что огонь, и мой шаг упрям.

Заскучав от молитвенных взоров,
От чужих благолепных святынь,
Я — к дверям, но вот она, с хоров,
Загремела не та латынь...

Кто вы, светлые, темные сонмы?
Я не знала, что плачут в раю.
От такой ли тоски огромной,
От блаженства ли так поют?

И какое пронзило сверканье
Этот громоклокочущий мрак?
Я закрыла глаза. — Закланья
Так покорно ждал Исаак. —

И тогда пало на душу семя
Огневое, — тогда, обуян
Исступленьем последним, всеми
Голосами взыграл орган.

И не я закричала, — поэта
В первый раз разомкнули уста
Этот ужас блаженства, эта
Нестерпимая полнота!


«Ею было издано много книг, неизвестных широкой публике — тем хуже для публики».
(В.Ф. Ходасевич, из некролога Софии Парнок).

ПОД ЛАСКОЙ ПЛЮШЕВОГО ПЛЕДА
Пересматривая культовый фильм «Жестокий романс», вслушайтесь в строки романса, упомянутого в заголовке. Какое вообще отношение они имеют к сюжетной линии фильма:
...
Всё передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?
Всё дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?


Разгадка проста. Сообщаю для тех, кто не знает: Марина Цветаева посвятила эти стихи женщине.
Своей возлюбленной, литератору и поэту, Софии Парнок.
Их встреча произошла 95 лет назад, осенью 1914 г.

Процитирую С. Волкова: «Умна, иронична, капризна. Внешность оригинальна и выразительна. На облике Парнок сказался, вероятно, особый склад ее натуры и судьбы, что придавало ее манерам драматический, терпкий привкус. Позади - моментально распавшийся брак, ибо от природы она была наделена сафическими склонностями... Сафическая любовь, которую предложила Парнок, и которую Цветаева приняла, вызвала поток стихов».
17 стихотворений, посвященных Парнок, вошли в цикл, названный Цветаевой «Ошибка» и только в 1940 г. переименованный в «Подруга». Читаем их здесь. Желательно подряд, дабы почувствовать течение этого необыкновенного романа.
...
Вижу я по губам — извилиной,
По надменности их усиленной,
По тяжелым надбровным выступам:
Это сердце берется — приступом!

Платье — шелковым черным панцирем,
Голос с чуть хрипотцой цыганскою,
Всё в тебе мне до боли нравится, —
Даже то, что ты не красавица!

Красота, не увянешь за лето!
Не цветок — стебелек из стали ты,
Злее злого, острее острого
Увезенный — с какого острова?

Опахалом чудишь, иль тросточкой, —
В каждой жилке и в каждой косточке,
В форме каждого злого пальчика, —
Нежность женщины, дерзость мальчика.

Все усмешки стихом парируя,
Открываю тебе и миру я
Всё, что нам в тебе уготовано,
Незнакомка с челом Бетховена!
(«Подруга», №9)

РУССКАЯ САФО
София Яковлевна Парнох (Парнок — псевдоним) родилась 30 июля 1885 г. в Таганроге, в семье аптекаря. Мать ее умерла после родов близнецов, когда Сонечке было шесть лет. Отец вскоре женился на гувернантке своих детей, чем навсегда отдалил от себя дочь и сделал ее жизнь в таганрогском доме нестерпимой.
В 1904 г. София с золотой медалью окончила гимназию. Училась в Женевской консерватории по классу фортепиано, потом на Высших женских курсах в Петербурге. В 1907 г. вышла замуж за литератора, театроведа В. М. Волькенштейна, но уже в январе 1909 г. рассталась с ним.
С 1910 г. Парнок была уже постоянным сотрудником газеты «Русская молва». С 1913 г. сотрудничала в журнале «Северные записки», где кроме стихов публиковала переводы и критические статьи под псевдонимом «Андрей Полянин».
После 1917 г. уехала в Крым. Она не захотела покинуть Россию из-за чувства патриотизма, которое неизменно жило в ней. Вернувшись в Москву, занималась литературной и переводческой работой. Была одним из учредителей объединения «Лирический круг» и кооперативного издательства «Узел».

Выпустила в Москве четыре сборника стихов «Розы Пиерии», «Лоза», «Музыка», Вполголоса». Продолжала литературно-критическую деятельность. Именно она впервые назвала «большую четвёрку» постсимволистской поэзии— Ахматова, Мандельштам, Цветаева, Пастернак (1923 г.).

В последние годы, лишённая возможности печататься, зарабатывала на жизнь переводами. Умерла 26 августа 1933 г. Похоронена в Москве, на Лефортовском кладбище.


Софья Яковлевна очень рано осознала свою странность, отличие от обычных людей. «Я никогда не была влюблена в мужчину»,- напишет она позже М.Ф. Гнесину, другу и учителю. Ее притягивали женщины. Вероятно это была неосознанная тяга к материнскому теплу, ласке, нежности, которой не хватало в детстве, по которой тосковала ее душа.
В ее жизни было 7 больших романов с женщинами. Как и 7 звезд в созвездии Большой Медведицы, давшем название одному из циклов ее стихов. Ее поздние стихи великолепны: прозрачны, безупречны по форме и будто наполнены сиянием какой-то иной реальности.

ПОДБОРКА СТИХОВ

АГАРЬ

Сидит Агарь опальная,
И плачутся струи
Источника печального
Беэрлахай-рои.

Там — земли Авраамовы,
А сей простор — ничей:
Вокруг, до Сура самого,
Пустыня перед ней.

Тоска, тоска звериная!
Впервые жжет слеза
Египетские, длинные,
Пустынные глаза.

Блестит струя холодная,
Как лезвие ножа, —
О, страшная, бесплодная,
О, злая госпожа!..

«Агарь!» — И кровь отхлынула
От смуглого лица.
Глядит, — и брови сдвинула
На Божьего гонца...

                * * *

Мне снилось: я бреду впотьмах,
И к тьме глаза мои привыкли.
И вдруг — огонь. Духан в горах.
Гортанный говор. Пьяный выкрик.

Вхожу. Сажусь. И ни один
Не обернулся из соседей.
Из бурдюка старик лезгин
Вино неторопливо цедит.

Он на меня наводит взор
(Зрачок его кошачий сужен).
Я говорю ему в упор:
Хозяин! Что у вас на ужин?

Мой голос переходит в крик,
Но, видно, он совсем не слышен:
И бровью не повел старик, —
Зевнул в ответ и за дверь вышел.

И страшно мне. И не пойму:
А те, что тут, со мною, возле,
Те — молодые — почему
Не слышали мой громкий возглас?

И почему на ту скамью,
Где я сижу, как на пустую,
Никто не смотрит?.. Я встаю,
Машу руками, протестую —

И тотчас думаю: Ну что ж!
Итак, я невидимкой стала?
Куда теперь такой пойдешь?
И подхожу к окну устало...

В горах, перед началом дня,
Такая тишина святая!
И пьяный смотрит сквозь меня
В окно — и говорит: Светает...
(1927)
                * * *

Словно видишь мир сквозь граненый,
Золотисто-дымный топаз.
Стоит пред тобой позлащенный,
В дивной росписи, иконостас,

И вся-то внутри обитель,
Как ларец золотой, горит,
И выходит из врат святитель,
А на посохе птичка сидит.
(1927)
                * * *

Трудно, трудно, брат, трехмерной тенью
В тесноте влачить свою судьбу!
На Канатчиковой — переуплотненье,
И на кладбище уж не в гробу,
Не в просторных погребах-хоромах, —
В жестяной кастрюльке прах хоронят.

Мир совсем не так уже обширен.
Поубавился и вширь, и ввысь...
Хочешь умереть? — Ступай за ширму
И тихонько там развоплотись.
Скромно, никого не беспокоя,
Без истерик, — время не такое!

А умрешь — вокруг неукротимо
Вновь «младая будет жизнь играть»:
День и ночь шуметь охрипший примус,
Пьяный мать, рыгая, поминать...
Так-то! Был сосед за ширмой, был да выбыл.
Не убили — и за то спасибо!
(1929)
                * * *

На Арину осеннюю — в журавлиный лёт —
Собиралась и я в странствие,
Только не в теплые страны,
А подалее, друг мой, подалее.

И дождь хлестал всю ночь напролет,
И ветер всю ночь упрямствовал,
Дергал оконные рамы,
И листья в саду опадали.

А в комнате тускло горел ночник,
Колыхалась ночная темень,
Белели саваном простыни,
Потрескивало в старой мебели...

И все, и все собирались они, —
Возлюбленные мои тени
Пировать со мной на росстани...
Только тебя не было!
(1927)

В заголовке поста - гимназическое фото Софии Парнок, в тексте - фото 1927 г. и могила поэта на Лефортовском кладбище в Москве.
Заинтересовавшимся рекомендую книгу Дианы Левис Бургин София Парнок. Жизнь и творчество русской Сафо.

УРОВНИ НЕВЕДЕНИЯ. ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
Большие поэты живут в иных измерениях. Наверное, не нам судить, правильно или неправильно они любят и ненавидят друг друга.
Если Бунин назвал Маяковского «самым низким, самым циничным и вредным слугой советского людоедства», то, видимо, в бунинском мире, он таковым и был.
Равно как никто не посмеет бросить камень в Вертинского за бесподобное стихотворение о Сталине «Чуть седой, как серебряный тополь». Не будучи абсолютно и предельно искренним, такого не напишешь.

Гораздо сложнее обстоит дело с самими нами.
Проще всего прожить жизнь у доброго советского сказочника Э. Рязанова под мерное звучание песен и стихов (кстати, «Благословляю вас на все четыре стороны» в «Иронии судьбы» - это тоже о Парнок). Это для простоты назовем вторым уровнем неведения.

Хуже этого - первый уровень или полузнание. Тогда рождаются вот такие строки «.Посредственный литератор Софья Парнок, публиковавшая рецензии да вирши под мужским псевдонимом - Андрей Полянин, обладала невзрачной внешностью...»
Ну а во многой мудрости, как говорится, много печали...
Для отучения взрослых людей от памперсов, поверьте, хороши все средства. Посему не осуждаю блогера, назвавшего почившего в бозе маститого гимнописца стихоплетом и лакеем.

Собственно, эти строки и пост - запоздалый ответ на любопытную дискуссию в журнале Анастасии
http://silva2103.livejournal.com/153819.html
http://silva2103.livejournal.com/153134.html
http://silva2103.livejournal.com/152361.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments