Колотун-Бабай (v_murza) wrote,
Колотун-Бабай
v_murza

Categories:

Дом Елисеевых и крысофобия Александра Грина

– Где же вы? – всматриваясь, заговорил я. – Остановитесь, вы так спешите. Идите сюда.
– Я не могу, – тихо ответил голос. – Но разве вы не видите? Я здесь. Я устала и села. Подойдите ко мне.
Действительно я слышал ее совсем близко. Следовало миновать поворот. За ним была тьма, отмеченная в конце светлым пятном двери. Спотыкаясь о книги, я поскользнулся, зашатался и, падая, опрокинул шаткую кипу гроссбухов. Она рухнула глубоко вниз. Падая на руки, я ушел ими в отвесную пустоту, едва не перекачнувшись сам за край провала, откуда, на невольный мой вскрик, вылетел гул книжной лавины. Я спасся лишь потому, что упал случайно ранее, чем подошел к краю. Если изумление страха в этот момент отстраняло догадку, то смех, веселый холодный смешок по ту сторону ловушки немедленно объяснил мою роль. Смех удалялся, затихая с жестокой интонацией, и я более не слышал его

(© А. Грин. Крысолов).


Огромный — на весь квартал — дом на углу Невского проспекта, улицы Большой Морской и набережной Мойки хорошо знаком петербуржцам. До октября 1917 г. он принадлежал легендарным купцам и банкирам Елисеевым, в поздние советские времена здесь располагался кинотеатр «Баррикада». Сегодня здание занимает фешенебельный и дорогущий «Талион Империал Отель».




В доме Елисеевых в 1919-1923 гг. по инициативе А.М. Горького был создан ДИСК — Дом искусств. Это что-то вроде нынешних лофтов и креативных пространств: общежитие, концертный зал, лекторий, книжный магазин и даже буфет. Ольга Форш назвала его «Сумасшедший корабль», а Георгий Иванов так писал о нем в «Петербургских зимах»:
«В 1920 году зимой прохожие, очень редкие вечером в этой пустынной части города (угол Мойки и Невского), могли видеть странное зрелище. К ярко освещенному подъезду (среди полного мрака соседних) подходили господа и дамы буржуазного вида, и швейцар,кланяясь, распахивал дверь. Третий этаж был ярко освещен. Видны были сияющие хрустальные люстры, порой слышалась музыка. С улицы, пожалуй, больше ничего нельзя было разглядеть. Но и этого было достаточно, чтобы потрясти советского пешехода. По Невскому летает ветер, хлопая вывесками давно разграбленных магазинов (вышел декрет, чтобы и эти вывески снять). Холод, ночь, нищета—и вдруг... Медная доска у подъезда ничего не объясняла: Дом искусств? Ни серпа, ни молота, ни красного флага. Да и посетители этого таинственного дома не походили на коммунистов, хотя бы потому, что не подкатывали к нему на сорокасильных машинах.
Дамы и господа буржуазного вида подвигаются по ярко освещенной лестнице. Они чинно снимают шубы и идут дальше через какие-то блестящие помещения.
Всюду зеркала. Дамы пудрятся, кавалеры поправляют ладонью и без того прилизанные проборы. Сдержанный говор, шелест шелка, запах духов... ...Ночь, холод, нищета, 1920 год! <...>

Чтобы убедиться, что это общество—не выходцы из другого мира, а настоящие советские петербуржцы ,—достаточно было поглядеть на их сапоги или руки. У большинства сапоги в заплатах, руки, почерневшие от кухни и черной работы. Но губы улыбаются, манеры изящны, все—словно играют роль. <...>
В те дни студии—литературные, театральные, научные — были в чрезвычайной моде. Не отставал и Дом искусств. Читал Гумилев, читали Замятин, Чуковский, Волынский, читались десятка два разных курсов, в разные дни, в разных залах... При Доме искусств было общежитие для писателей и художников. Кто понастойчивей — захватили поджилье роскошные «барские» комнаты с потолком в виде пруда. Более сговорчивые расселились по бесчисленным людским и службам. Гумилев, Ходасевич, Пяст, Мандельштам, В. Чудовский, Волынский, Шагинян, Леткова-Султанова, В. Рождественский—это только начало длинного списка обитателей Дома искусств»
.

Случилось мне недавно побывать в доме Елисеевых. Одной из целей была попытка найти хоть какой знак памяти о ДИСКе и его знаменитых обитателях. Безрезультатно. Дом в 2003-2007 гг. был перестроен с возведением мансарды и бассейна над крышей. Исторические интерьеры сохранились в корпусе на наб. Мойки, 59.

Макет дома Елисеевых в его современном виде

Вспомнил я еще одного аборигена ДИСКа — Александра Грина (1880-1932). Здесь им были почти одновременно написаны «Алые паруса» и мрачный загадочный рассказ «Крысолов», ставший как-то уж слишком актуальным.

Именно в этом здании и происходит основное действие рассказа, хотя начинается оно на Сенной. «Я была поражена, как чудесно превратился этот большой, но банальный дом в настолько зловещее и фантастическое помещение» (В. Калицкая. Воспоминания об Александре Грине). Попытаемся отыскать следы этого чудесного превращения, а заодно полюбуемся тем, что здесь сохранилось.
А пока небольшое лирическое отступление

О ЛЮДЯХ И КРЫСАХ-ОБОРОТНЯХ
Природа их обделила,
Дала им страшные рыла,
Острижены — так уж заведено —
Все радикально и все под одно
(© Гейне. Бродячие крысы).

Человек считает себя венцом творения. Его извечные соседи — крысы, судя по всему, думают иначе. Они разносчики эпидемий, они покидают тонущие корабли, в случае глобальной ядерной заварухи или экологической катастрофы всем понятно, кто останется в выигрыше.
Они любят напомнить о своем существовании. «Открылась новая опасность для телефона — это петербургские крысы. В телефонное управление поступили заявления одновременно от 200 абонентов о внезапном перерыве в телефонном сообщении. Немедленно в район повреждений были командированы техники и монтеры телефонов. И что же? <...> Обнаружена перегрызенная крысами громадного объема металлическая броня телефонного кабеля. Защититься от них нельзя даже и металлической броней»,— писала газета «Петербургскiй листокъ» от 15 апреля 1912 г.

Через 8 лет после этой публикации, а именно, 22 марта 1920 г. демобилизованный из Красной армии Александр Грин приехал в голодный Петроград. У него не было ни денег, ни работы. Он заболевает тифом, попадает в Боткинские бараки, а потом по ходатайству Горького получает комнатушку и паек в ДИСКе.

Вот начало рассказа «Крысолов». «Весной 1920 года, именно в марте, именно 22 числа,– дадим эти жертвы точности, чтобы заплатить за вход в лоно присяжных документалистов, без чего пытливый читатель нашего времени наверное будет расспрашивать в редакциях – я вышел на рынок. Я вышел на рынок 22 марта и, повторяю, 1920 года» .
Герой продает на Сенной последнее имущество — несколько книг, знакомится с девушкой, а потом заболевает тифом. Три месяца бреда, галлюцинаций, и медленное выздоровление. Благодаря знакомому лавочнику он поселяется в заброшенном доме, ранее принадлежавшем банку. А дальше начинается фантасмагория со смещением состояний сознания. Он сталкивается с крысами-оборотнями.
«Им благоприятствуют мор, голод, война, наводнение и нашествие. Тогда они собираются под знаком таинственных превращений, действуя как люди, и ты будешь говорить с ними, не зная, кто это. Они крадут и продают с пользой, удивительной для честного труженика, и обманывают блеском своих одежд и мягкостью речи. Они убивают и жгут, мошенничают и подстерегают; окружаясь роскошью, едят и пьют довольно и имеют все в изобилии» .

В огромном доме Елисеевых находился российский офис банка Креди Лионе (Credit Lyonnais, CL). Обитатели ДИСКа разживались там топливом для буржуек: «Большим подспорьем служили нам толстенные, облаченные в толстые переплеты конторские книги, которые в изобилии валялись в обширных сводчатых комнатах и переходах пустого банка, находившегося в нижнем этаже нашего огромного дома. Путешествия в этот лабиринт всеми покинутых, заколоченных снаружи помещений были всегда окружены таинственностью и совершались обычно в глубоких сумерках (Вс. Рождественский).

По любопытному совпадению в другом офисе CL на Орлеанском проспекте в Париже в январе 1909 г. г-н Ульянов открыл счет № 6420, на который он положил 350 тыс. рублей, захваченных Иосифом Сталиным при нападении на банковский транспорт в Тифлисе. О чем CL, разумеется, не мог догадываться (Источник: Коммерсант).

ПО СЛЕДАМ ГЕРОЯ «КРЫСОЛОВА»
«Я проходил из дверей в двери высоких больших комнат с чувством человека, ступающего по первому льду. Просторно и гулко было вокруг. Едва покидал я одни двери, как видел уже впереди и по сторонам другие, ведущие в тусклый свет далей.










Я видел то деревья канала, то крыши двора или фасада Невского. Это значило, что помещение огибает кругом весь квартал, но его размеры, благодаря частой и утомительной осязаемости пространства, разгороженного непрекращающимися стенами и дверями, казались путями ходьбы многих дней.<...>
Мне казалось, что я иду по дну аквариума, из которого выпущена вода, или среди льдов, или же – что было всего отчетливее и мрачнее – брожу в прошлых столетиях, обернувшихся нынешним днем.












Я прошел внутренний коридор, такой извилисто длинный, что по нему можно было бы кататься на велосипеде. В его конце была лестница, я поднялся в следующий этаж и спустился по другой лестнице, миновав средней величины залу с полом, уставленным арматурой. Здесь виднелись стеклянные матовые шары, абажуры тюльпанами и колоколами, змеевидные бронзовые бронзовые люстры, свертки проводов, кучи фаянса и меди .








В нише стены помещался высокий ореховый шкаф: он был заперт. Я выкурил папиросу – другую, пока не привел себя к относительному равновесию, и занялся устройством ночлега.
У меня был огарок свечи, вещь совершенно необходимая в то время, когда лестницы не освещались. Хотя тускло, но я озарил им холодную высоту помещения, после чего, заложив ямы дивана бумагой, изголовье нагромоздил из книг. Пальто служило мне одеялом. Следовало затопить камин, чтобы смотреть на огонь... Вскоре пачки счетов и книг загорелись в этом большом камине сильным огнем, сваливаясь пеплом в решетку.<...>


Ореховая гостиная на 2 этаже корпуса по наб. Мойки, 59





Первая дрожь открытия была в то же время дрожью мгновенно, но ужаснейшего сомнения. Однако то не был обман чувств. Я увидел склад ценной провизии – шесть полок, глубоко уходящих внутрь шкафа под тяжестью переполняющего их груза. Он состоял из вещей, ставших редкостью,– отборных продуктов зажиточного стола, вкус и запах которых стал уже смутным воспоминанием. Притащив стол, я начал осмотр.<...>
Я начал осмотр сверху. Верх, то есть пятая и шестая полки, заняты были четырьмя большими корзинами, откуда, едва я пошевелил их, выскочила и шлепнулась на пол огромная рыжая крыса с визгом, вызывающим тошноту....
Я судорожно отдернул руку, застыв от омерзения. Следующее движение вызвало бегство еще двух гадов, юркнувших между ног, подобно большим ящерицам. Тогда я встряхнул корзину и ударил по шкафу, сторонясь,– не посыплется ли дождь этих извилистых мрачных телец, мелькая хвостами. Но крысы, если там было несколько штук, ушли, должно быть, задами шкафа в щели стены – шкаф стоял тихо
.



Худ. Савва Бродский. Иллюстрация к рассказу А.Грина "Крысолов"

Еще очень далеко от меня – не в самом ли начале проделанного мною пути?– а может быть, с другой стороны, на значительном расстоянии первого уловления звука, послышались неведомые шаги. Как можно было установить, шел кто-то один, ступая проворно и легко, знакомой дорогой среди тьмы и, возможно, освещая путь ручным фонарем или свечой. <...>


Я был бы спокоен, во всяком случае, начал бы успокаиваться, если бы шаги удалялись, но я слышал их все яснее, все ближе к себе, теряясь в соображениях относительно цели этого пытающего слух томительного, долгого перехода по опустевшему зданию. Уже предчувствие, что не удастся избежать встречи, отвратительно коснулось моего сознания; я встал, сел снова, не зная, что делать. Мой пульс точно следовал отчетливости или перерыву шагов, но, осилив наконец мрачную тупость тела, сердце пошло стучать полным ударом, так что я чувствовал свое состояние в каждом его толчке. <...>
Засиял свет, швырнув из дверей в двери всю доступную глазам даль. Стало светло, как днем. Я получил род нервного сотрясения, но, едва задержась, тотчас прошел вперед. Тогда за ближайшей стеной женский голос сказал: «Идите сюда». Затем прозвучал тихий, задорный смех.
Но за стеной я никого не увидел. Матовые шары и люстры блистали под потолками, сея ночной день среди черных окон. Так, спрашивая и каждый раз получая в ответ неизменно из-за стены соседнего помещения: «Идите, о, идите скорей!» – я осмотрел пять или шесть комнат, заметив в одной из них в зеркале самого себя, внимательно переводящего взгляд от пустоты к пустоте
.








Тогда показалось мне, что тени зеркальной глубины полны согнутых, крадущихся одна за другой женщин в мантильях или покрывалах, которые они прижимали к лицу, скрывая свои черты.

Худ. Савва Бродский. Иллюстрация к рассказу А.Грина "Крысолов"

Я смотрел в тот самый центральный зал банка, где был вечером, но не мог видеть его внизу, окошечко это выходило на хоры. Совсем близко нависал пространный лепной потолок; балюстрада, являясь по этой стороне прямо перед глазами, скрывала глубину зала, лишь далекие колонны противоположной стороны виднелись менее, чем наполовину. По всему протяжению хор не было ни души, меж тем как внизу, томя невидимостью, текла веселая жизнь».

(новодельная часть здания)

Не будем далее цитировать первоисточник. Те, кто еще не прочел «Крысолова», смогут сделать это ЗДЕСЬ. Я долго искал место, где герою рассказа была уготована ловушка в виде провала через 2 этажа с высотой падения примерно 12 метров. Автора могла вдохновить дальняя от Невского пр. лестница в корпусе на наб. Мойки, 59


Выход через «светлое пятно двери» на балкончик на фото в заголовке поста.
А еще похожих мест много у главного входа в новодельной части здания. Для полноты рассказа приведу фото новодельной парадной лестницы.




ПРО АДРЕС КРЫСОЛОВА И АЛЫЕ ПАРУСА
«Крысолов замыкает цепь величайших поэтических произведений о старом Петербурге-Петрограде, колдовском городе Пушкина, Гоголя, Достоевского, Блока...»,— слова писательницы Веры Пановой. Точнее, наверное, не скажешь.
Схватка Освободителя и Крысолова завершилась хэппи-эндом. «Из двери вышел человек в сером халате, протягивая небольшую доску, на которой, сжатая дугой проволоки, висела огромная, перебитая пополам черная крыса. Ее зубы были оскалены, хвост свешивался.
— Вы видите так называемую черную гвинейскую крысу. Ее укус очень опасен. Он вызывает медленное гниение заживо, превращая укушенного в коллекцию опухолей и нарывов. Этот вид грызуна редок в Европе, он иногда заносится пароходами.<...> Если я назову эту крысу,– он опустил ловушку к моим ногам с довольным видом охотника,– словом ”Освободитель”, вы будете уже кое-что знать»
.

В рассказе указан точный адрес самого Крысолова: 5 линия В.О., д. 97 кв. 11. Такого дома в реальности нет, все дома на нечетных линиях В.О. только с четными номерами. Случайностей у Грина не бывает, но как разгадать этот секрет — не знаю. Адреса самого А. Грина на Васильевском: 11 линия, д. 44; 11 линия, д. 18; 6 линия д. 17; Университетская наб., 25. По Благовещенскому мосту герой «Крысолова» бежит спасать девушку и ее отца, которого хотят убить разгулявшиеся крысы-оборотни.

Некие мистические чудеса происходят и с памятью Грина в современном Петербурге. У нас нет ни его музея, ни памятника. Есть весьма странная мемориальная доска на доме № 11 по ул. Декабристов.


Так вот, не жил и не работал здесь известный советский писатель Александр Грин ни в 1921-22 гг., ни вообще когда-либо. Эта ошибка признана, доску уже 2 года, как собираются перенести, но... «денег нет».

В Крыму, для сравнения, открыты сразу 3 музея писателя (в двух из них я был), разработаны мемориальные маршруты, проводятся фестивали памяти Грина.
В СПб шоу «Алые паруса» стало новым брендом города. Шведский бриг на Неве, факелы и кордебалет, 25 минут беспрерывных залпов салюта, по несколько в секунду и перечисление спонсоров-инвесторов в телетрансляциях «родного 5-го», всех, без кого бы этот праздник не состоялся! Грин даже словом не упомянут. Да он, вроде, и не об этом.
Ну да ладно, хозяин — барин. Гоним от себя прочь всякие крысофобские мысли!

Основные источники:
Воспоминания об Александре Грине. Составление, подготовка текста, вступление, примечания, подбор фотодокументов — ВЛАДИМИРА САНДЛЕРА. Л., 1972.
Алексей Варламов.«Александр Грин. Биография».
Авторские фото: октябрь 2018 г.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments