Колотун-Бабай (v_murza) wrote,
Колотун-Бабай
v_murza

Categories:

Адмирал Клокачев и его домик в Коломне



ПЕТЕРБУРГ В ЗАПРЕДЕЛЬНОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ
…Я живу
Теперь не там, но верною мечтою
Люблю летать, заснувши наяву,
В Коломну, к Покрову — и в воскресенье
Там слушать русское богослуженье.
(А.С. Пушкин. «Домик в Коломне»)

—Тут всё непохоже на другие части Петербурга, тут не столица и не провинция; кажется, слышишь, перейдя в коломенские улицы, как оставляют тебя всякие молодые желания и порывы. Сюда не заходит будущее, здесь всё тишина и отставка, всё, что осело от столичного движенья… Жизнь в Коломне страх уединенна…
(Н.В. Гоголь. «Портрет»).


Непростая она, питерская Коломна. Исторический район города, именовавшийся еще 4-й Адмиралтейской частью и обласканный музами, родина премногих героев великой нашей литературы. Вот и классики, чьи слова взяты в эпиграфы, кажется, противоречат друг другу. А фразу Гоголя так и хочется продолжить: «Сюда редко заглядывают туристы, элиты разных мастей и подвидов не балуют район своим вниманием, ввиду чего он и сохранился, и только речные суденышки снуют беспрерывно по Фонтанке и замусоренным каналам. Да и то ниже Старо-Калинкина моста велено их не пущать (секретность, понимаешь, Адмиралтейские верфи!)».

Коломна и поныне является частью города непарадной, небогатой, разночинной, космополитичной (костел Св. Станислава, синагога, Эстонская церковь) да и не совсем здоровой (Пряжка). Но характер и душу Петербурга никогда не постигнешь, не побывав тут. Хватает здесь загадочного и таинственного. Семимостье, к примеру, или Козье болото... Автору этих строк вести речь о Коломне особо приятно, поскольку тут были адреса его петербургских предков в конце XIX–начале XX вв. (Мойка, 112; Дровяной пер., 5).

После затянувшегося вступления следует перейти к предмету рассказа. Дом, за которым в народе закрепилось название «дом адмирала Клокачева», № 185 по набережной реки Фонтанки, сегодня выглядит так.

С виду ничем особо не примечательный доходный дом XIX в., пятиэтажный с полуподвальным 1-м этажом. Но это в некотором роде квинтэссенция всей Коломны, и тут концентрация петербургских явлений, характеров и сущностей достигает уже запредельных величин. О главном событии в жизни дома свидетельствует мраморная памятная доска.


Александр Пушкин поселился здесь у своих родителей после окончания Лицея и жил в 1817-1820 гг., занимая комнату окном во двор.
«Мы взошли на лестницу, слуга отворил двери, и мы вступили в комнату П. У дверей стояла кровать, на которой, лежал молодой человек в полосатом бухарском халате, с ермолкою на голове. Возле постели на столе лежали бумаги и книги. В комнате соединялись признаки жилища молодого светского человека с поэтическим беспорядком ученого». При входе нашем П. продолжал писать еще несколько минут, потом, обратясь к нам, как будто уже знал, кто пришел, подал обе руки моим товарищам со словами: «Здравствуйте, братцы!», — так описывал комнату и ее обитателя В.А. Эртель («Выписки из бумаг дяди Александра»). Здесь была завершена поэма «Руслан и Людмила», написаны ода «Вольность», «К Чаадаеву», «К И.Я. Плюсковой» (зашифрованное признание в любви императрице Елизавете Алексеевне). А еще ряд эпиграмм, за которые поэт проследовал в ссылку прямо из этого дома.

Мемориальных досок дому адмирала Клокачева определенно не хватает. Речь об этом далее, а прежде о личности легендарного домовладельца.

ЗАГАДОЧНЫЙ ВИЦЕ-АДМИРАЛ
В Вологодской областной картинной галерее есть парадный портрет генерал-губернатора Архангельской, Вологодской и Олонецкой губерний, вице-адмирала Алексея Федотовича Клокачева (1768-1823). Он в заголовке поста.
Глядя на портрет, сразу понимаешь, что это не рядовой провинциальный чиновник. Среди наград вице-адмирала орден Св. Георгия 4-й ст., орден св. Иоанна Иерусалимского 1-й степени (« Мальтийский крест»), ордена Св. Анны 1-й ст., Св. Владимира 2-й и 4-й ст.
Портрет был написан в 1820 г. венгерским художником Яношем Ромбауэром (1782-1849), жившим тогда в Петербурге, по случаю назначения Клокачева генерал-губернатором. В этой должности Алексей Федотович пробыл менее 3-х лет и скончался 2 января 1823 г. в Вологде. Правление его прошло довольно неприметно, к тому же значительную часть времени он проводил в Петербурге. Был он похоронен в вологодском Свято-Духовом монастыре.

Сразу после его кончины начались непонятные вещи. Срочно приехавший из столицы чиновник изъял не только служебный, но и личный архив покойного. Более того, настоятель обители-усыпальницы губернатора архимандрит Виссарион Вишневский был отстранен от должности и отправлен в Соловецкий монастырь.

Что явилось причиной этого? По одной из версий документы были изъяты указанием вдовствующей императрицы. Молва в губерниях упорно твердила о якобы имевшей место «связи» нашего героя с Марией Федоровной, которая была старше его на 8 лет.

Худ. Дж. Доу. Портрет императрицы Марии Федоровны. 1820-е гг

Клокачев на портрете в свои 52 года, конечно, «красавец-мужчина». Но версия эта более чем сомнительна. После смерти мужа Мария Федоровна предпочла переехать в любимый ею Павловск, где свято хранила память и «не искала в забвении облегчения своего горя». Кровать, на которой Павел I испустил последнее дыхание, с одеялами и подушками, окрашенными его кровью, была привезена в Павловск и помещена за ширмами, рядом с опочивальней государыни. Современники отмечали безупречную нравственность императрицы.

Попробуем отыскать в биографии нашего героя эпизоды, которые могли быть связаны с посмертным изъятием бумаг.
Род Клокачёвых восходит к XV в. Их предком был выехавший «на Москву» из Польши Александр Клокоцкий. Отцом А.Ф. Клокачева был Федот Клокачёв, вице-адмирал, герой Чесменского морского сражения 1770 г. и первый командующий Черноморским флотом. В возрасте 9 лет Алексей был записан на службу в Л.- Гв. Преображенский полк, в 1783 г. переведен во флот с производством в лейтенанты. В русско-шведской войне 1788-1790 гг. отличился в сражениях при Гогланде, 1-м Роченсальмском и Фридрихсгаме. В катастрофическом 2-м Роченсальмском сражении попал в плен.

При Павле Первом происходит стремительный служебный рост А.Ф. Клокачева - в течение всего 2-х лет он получил два чина и в 1799 г. стал капитаном I ранга. За полгода до трагической развязки император «за полезную службу» сделал его кавалером Мальтийского креста.
И вот он, эпизод № 1: Клокачев был участником заговора Палена – Зубова – Бенигсена.

М.А. Фонвизин (племянник драматурга) упоминает Клокачева в числе лиц, «готовых способствовать успеху заговора». Правда, в чем заключалось это «способствование», он не указывает. В дневниках Алексея Федотовича вполне могли содержаться «неудобные» подробности событий 11 марта 1801 г.
Еще надо вспомнить, что Мария Федоровна «с отвращением относилась ко всем тем, кто принимал участие в убийстве ее супруга. Она преследовала этих людей неустанно, и ей удалось удалить всех, устранить их влияние и положить конец карьере».

В 1801-1802 гг. Клокачёв, даже еще не адмирал, состоял членом Адмиралтейств-коллегий. В 1803-1807 гг. он командовал придворной флотилией, тесно общался с императорской фамилией. Подарил будущему Николаю I, тогда ещё мальчику, модель 74-пушечного корабля и давал пояснения о парусном и артиллерийском его вооружении.
Круг друзей императора Александра I поменялся после Тильзитского мира 1807 г. Французы стали союзниками, а англичане наоборот. Одним из требований Наполеона было устранение англичан с русской службы. Прослужившие верой и правдой на российском флоте 17 и более лет адмирал Е.Е. Тет, вице-адмирал Р.В. Кроун и др. были списаны с кораблей и направлены на жительство в провинцию. По случайному совпадению или нет, 1 января 1808 г. Клокачев получил чин контр-адмирала и был отправлен в Феодосию. В 1811 г. он назначается флотским начальником при Архангельском порте.

Весною 1812 г. стало ясно, что дело идет к войне с Наполеоном. И вот, новый поворот: 14 марта Высочайшим повелением были назначены «для командования приуготовляющимися для кампании флотами: Балтийским корабельным адмирал Тет и под начальством его контр-адмирал Грейг; Балтийским гребным контр-адмирал фон Моллер 2-й; эскадрою, кораблей, находящихся в Архангельском порте вице-адмирал Кроун и под начальством его контр-адмирал Клокачев». Для прославленных адмиралов Ушакова и Сенявина на флоте места не нашлось.

Для усиления Балтфлота эскадра из 8-ми линейных кораблей под начальством вице-адмирала Кроуна 11 августа вышла из Архангельска. Корабли эти строились без надлежащего контроля из плохого леса и без медной обшивки; их экипажи состояли большей частью из рекрут, впервые вышедших в море. Эскадра попала в жестокий 4-дневный шторм, на кораблях начали расходится пазы, открылись сильные течи. На флагмане «Норд-Адлер» высота воды в трюме достигла 2-х м. Только благодаря отличному знанию морского дела и редкой энергии Кроуна эскадра дошла до Гетеборга, где на полтора месяца стала на ремонт.

Между тем 28 сентября Тету был дан Высочайший указ об отправлении эскадры из 10 кораблей и других судов 2-мя отрядами в Англию. 9 октября такой же приказ получил и Кроун. Прибывшие к берегам Альбиона русские корабли стали на Ширнесском рейде в устье Темзы.

19 апреля 1813 г. Тет получил Высочайший указ вернуться со всеми годными судами в Россию. Этот указ по непонятным причинам не был исполнен. Почему это произошло?
Весьма правдоподобная версия приведена в книге Н.Д. Каллистова «Русский флот и двенадцатый год» (СПб, 1912 г.)


Силы Наполеона на нижней Эльбе и у Эрфурта к тому времени доходили до 165 тыс. чел. У союзников было всего 92 тыс. 16 апреля Наполеон двинул войска к занятому союзниками Лейпцигу, и в тот же день скончался Главнокомандующий нашей армией, князь Кутузов-Смоленский. «Не повлияли ли хотя бы на мгновение эти события на императора Александра в том смысле, что он решил больше не рисковать в борьбе за чужие интересы и предполагал отозвать свои силы, — пишет Каллистов. Тогда были бы понятны и указ 19 апреля, и нежелание Англии выпустить наш флот».

Часть кораблей вернулась в Россию в октябре 1813 г. Оставшийся флот участвовал совместно с английской эскадрой в блокаде французских берегов, использовал экипажи в качестве десантных войск. После окончания войны в июле-августе 1814 г. корабельный флот перевозил на родину российские войска. Только в 1817 г. эскадра Кроуна перевезла в Кронштадт из Кале последнюю часть экспедиционного корпуса М.С. Воронцова.

Худ. А.А. Тронь. Гвардейский экипаж в 1814 г. на фрегате «Архипелаг»

А где же всё это время находился Клокачев, назначенный младшим флагманом эскадры Кроуна?
А вот это загадка. В упомянутой книге Каллистова его имя даже не упоминается. По отрывочным сведениям, Клокачев был в 1812 г. командирован в Западную Европу с «особым поручением», но «за болезнью» возвратился через Свеаборг в Санкт-Петербург.
Это и может быть эпизодом № 2. Возможно, он был слишком хорошо информирован о том, зачем российский флот направляется в Англию.
Впрочем, уже 13 ноября 1813 г. он назначается военным губернатором Архангельска. Когда император Александр Павлович в 1824 г. посетил Вологду, он нашел время, чтобы зайти в Свято-Духов монастырь и помолиться на могиле вице-адмирала Клокачева.

МОДЕСТ КОРФ И «НАШЕ ВСЁ»
Не только воспитывавшись с Пушкиным шесть лет в Лицее, но и прожив с ним еще потом лет пять под одною крышею на Фонтанке, близ Калинкина моста…, я знал его короче многих, хотя связь наша никогда не переходила обыкновенную приятельскую. (Модест Корф. «Записки»).

В начале XIX в. дом на Фонтанке выглядел иначе, чем сейчас. Был он небольшим, в 10 окон по лицевому фасаду, 3-этажным. Боковые пристройки (8 окон справа, 3-слева) появились в 1836 г. еще при жизни Пушкина. В 1856 г. был надстроен четвертый этаж, а в 1903 г. – пятый.


До надстройки квартира Пушкиных занимала все 10 фасадных окон 3-го этажа. Под ней на 2-м этаже проживал Модест Андреевич Корф (1800-1876), барон, с 1872 г. – граф, лицейский товарищ Пушкина. Хотя правильнее употребить слово «антипод», поскольку они были абсолютными противоположностями буквально во всем. Вспомните, легендарный первый выпуск Императорского Царскосельского Лицея: Модест Корф - комната № 8, прозвища: Модинька, Дьячок-мордан (от фр. «mordant» - кусака).

Юный Модест Корф. Литография с неизвестного оригинала. 1812

Модинька Корф был самым рассудительным среди лицейских, «имел счастливые способности и прилежание, поддерживаемое честолюбием и чувством собственной пользы», помнил о душе и беспрестанно читал церковные книги. Отношения между ним и Пушкиным всегда были холодными, хотя они жили в одном доме, встречались при дворе, на праздновании лицейских годовщин, обменивались письмами. Но вот что написал Корф о Пушкине в своих «Записках»:

«В Лицее он решительно ничему не учился, но как и тогда уже блистал своим дивным талантом, а начальство боялось его едких эпиграмм, то на его эпикурейскую жизнь смотрели сквозь пальцы, и она отозвалась ему только при конце лицейского поприща выпуском его одним из последних. Между товарищами, кроме тех, которые, пописывая сами стихи, искали его одобрения и, так сказать, покровительства, он не пользовался особенной приязнью. Как в школе всякий имеет свой собрикет, то мы его прозвали «французом», и хотя это было, конечно, более вследствие особенного знания им французского языка, однако если вспомнить тогдашнюю, в самую эпоху нашествия французов, ненависть ко всему, носившему их имя, то ясно, что это прозвание не заключало в себе ничего лестного.

Вспыльчивый до бешенства, с необузданными африканскими (как его происхождение по матери) страстями, вечно рассеянный, вечно погруженный в поэтические свои мечтания, избалованный от детства похвалою и льстецами, которые есть в каждом кругу, Пушкин ни на школьной скамье, ни после, в свете, не имел ничего привлекательного в своем обращении. Беседы ровной, систематической, связной у него совсем не было; были только вспышки: резкая острота, злая насмешка, какая-нибудь внезапная поэтическая мысль, но все это только изредка и урывками, большею же частью или тривиальные общие места, или рассеянное молчание, прерываемое иногда, при умном слове другого, диким смехом, чем-то вроде лошадиного ржания.
Начав еще в Лицее, он после, в свете, предался всем возможным распутствам и проводил дни и ночи в беспрерывной цепи вакханалий и оргий, с первыми и самыми отъявленными тогдашними повесами. Должно удивляться, как здоровье и самый талант его выдерживали такой образ жизни, с которым естественно сопрягались частые любовные болезни, низводившие его не раз на край могилы.

Пушкин не был создан ни для службы, ни для света, ни даже — думаю — для истинной дружбы. У него были только две стихии: удовлетворение плотским страстям и поэзия, и в обеих он ушел далеко. В нем не было ни внешней, ни внутренней религии, ни высших нравственных чувств; он полагал даже какое-то хвастовство в высшем цинизме по этим предметам: злые насмешки, часто в самых отвратительных картинах, над всеми религиозными верованиями и обрядами, над уважением к родителям, над всеми связями общественными и семейными, все это было ему нипочем, и я не сомневаюсь, что для едкого слова он иногда говорил даже более и хуже, нежели думал и чувствовал. Ни несчастие, ни благотворения государя его не исправили: принимая одною рукою щедрые дары от монарха, он другою омокал перо для язвительной эпиграммы. Вечно без копейки, вечно в долгах, иногда и без порядочного фрака, с беспрестанными историями, с частыми дуэлями, в тесном знакомстве со всеми трактирщиками, бл#дями и девками…».


Дальше цитировать как-то не хочется. Интересно, что после всего этого негатива и недоброжелательства в сухом остатке что-то очень светлое: вот он, гений, вот он, живой и классово близкий Пушкин, со всеми его грехами и страстями!

Астрологи во главе с silva2103 скажут, что здесь типичный конфликт или квадратура знаков Девы (Корф) и Близнецов (Пушкин).
Мне кажется, всё проще: «Кастальский ключ волною вдохновенья в степи мирской изгнанников поит» (А.С. Пушкин). Чиновнику, даже чиновнику от Бога, этого никогда не понять.

М.А. Корф сделал блестящую карьеру. Был доверенным лицом Николая I и членом Государственного совета.
По сути, ему мы обязаны существованием Российской национальной библиотеки («Публички») в ее привычном качестве. «Из хаоса библиотеки, называвшейся Публичною, но в существе представлявшей только огромную кладовую без света и без жизни, Корф успел создать такой дом науки, который если еще не первый в мире по своему богатству, то, конечно первый по своему устройству и особенно по той либеральности и приветливости, с которой принимаются и удовлетворяются многочисленные его посетители, от первого вельможи до крепостного человека, от знатнейшей дамы до повивальной бабки».


Последняя встреча Корфа с Пушкиным произошла за несколько дней до гибели поэта. Корф был тяжело болен, и Пушкин приехал его навестить. Впоследствии Корф писал: «Кто видел его, за несколько дней перед тем у моей постели, конечно, не подумал бы, что он, в цвете сил и здоровья, ляжет в могилу прежде меня.
После него осталось кроме вдовы четверо сирот, почти безо всего; но общий наш гений-хранитель призрел и их щедрой своей рукой; по крайней мере в отношении к состоянию и к средствам воспитания, они имеют теперь более, чем при нем».


ОСЕНЬ ЗОДЧЕГО РОССИ
Дом на Фонтанке удивительным образом притягивал таланты. В начале 1840-х гг. здесь, в квартире, где ранее жили Пушкины, поселился великий зодчий Санкт-Петербурга — Карл Иванович Росси (1775-1849). Дом принадлежал уже сенатору П.Д. Трофимову, купившему это строение у А.В. Путятиной, племянницы Клокачева.

Худ. Б.Ш. Митуар. Портрет Карла Ивановича Росси. 1820-е гг.

На закате жизни архитектора сопровождали забвение, болезни, унижение и нищета. В марте 1846 г. в Ревеле умерла его жена. В том же году в Италии от чахотки умер его любимый старший сын Александр. Донимала нужда. Карл Иванович на 8-м десятке лет вынужден был торговать билетами в принадлежавшую ему ложу Александринского театра. Однажды случайные посетители устроили там дебош, старому зодчему пришлось извиняться.
В последний раз о зодчем Росси вспомнили в 1849 г., пригласили наблюдать за перестройкой его детища – Александринского театра. Тогда в Петербурге свирепствовала эпидемия холеры, Росси заразился от рабочих на стройке и умер 6 апреля 1849 г. в доме на Фонтанке.

Похороны прошли тихо и незаметно – покойного попросту свезли на Волковское кладбище. Правда, потом удосужились перезахоронить в Некрополе Александро-Невской Лавры. Упомянула великого зодчего только газета «Северная пчела»:
«6-го числа сего месяца скончался здесь в С. Петербурге известный архитектор, коллежский советник
К.И. Росси, построивший здания в здешней столице, между прочим Михайловский и Елагинский дворцы, Главный штаб, Александрийский театр с флигелями по Театральной улице и перестроивший Императорскую Публичную библиотеку».


ЧТО ЗДЕСЬ СЕГОДНЯ
Лицевой фасад дома Клокачева отреставрирован и находится в более-менее сносном состоянии.


Судя по виду парадных, в доме преобладают коммунальные квартиры со всеми сопутствующими прелестями.

Попасть во дворы дома сегодня можно только с ул. Лабутина (но и там ворота перекрыты кодовыми замками). На этом снимке дворовый фасад лицевого корпуса дома Клокачева. Окна третьего этажа, считая полуподвал, принадлежат пушкинской квартире.

источник фото

В очерке darwa «Дом Клокачева: поможет ли памяти закон?» и комментариях к нему содержится весьма поучительная информация о попытках группы энтузиастов добиться установки мемориальной доски Карлу Ивановичу Росси.
Прошло 4 года. И поныне дом Клокачева не имеет памятной доски о последних годах жизни и кончине величайшего архитектора Петербурга.
Наверное, властям предержащим культурной столицы эта тема малоинтересна (в тот же период весьма оперативно была воздвигнута доска Григорию Романову, первому секретарю Ленинградского Обкома КПСС, на ул. Куйбышева, 1).

Основные источники:
1. А. Яцевич. Пушкинский Петербург.
2. Н.Д. Каллистов. Русский флот и двенадцатый год: (Роль и участие флота в Отеч. войне, в связи с циклом наполеоновских войн России) : По арх. материалам / Н. Д. Каллистов, флота лейт., чл.-сотр. Рус. воен.-ист. о-ва. — Санкт-Петербург: тип. Мор. м-ва, 1912.
3. Ю.И. Попов. К портрету генерал-губернатора А.Ф. Клокачёва из собрания Вологодской областной картинной галереи .
4. Г.В. Ляпишев. Действия Балтийского корабельного флота в 1812-1814 гг. и их освещение в исторической литературе. Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы.. Материалы VIII Всероссийской научной конференции (Бородино, 6-7 сентября 1999 г.). Можайск: Терра, 2000.
5. Модест Корф. ЗАПИСКИ.

На фотографии под эпиграфами к посту – Коломна, наб. р. Фонтанки, 1890-е гг. Дом Клокачева 3-й слева. источник фото .

Tags: #дями
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments