Колотун-Бабай (v_murza) wrote,
Колотун-Бабай
v_murza

Categories:

Николай Помяловский (1835-1863). Поречане, крючники и характер Малой Охты



«И теперь хорошо на Охте; погода благодатнейшая, ночи чудные, на кладбище соловьи прилетели, под носом Нева, с затылка речка, только на дворе некрасиво— бревна, дрова, щебье и старые бочки — ну, да зачем на двор смотреть».

В этом году исполнилось 180 лет со дня рождения русского писателя Николая Герасимовича Помяловского (1835-1863). Юбилей, как водится, прошел никем не замеченным. Разве что на одном из госсайтов СПб появилась небольшая статья: «писатель из плеяды демократов - «шестидесятников» XIX в., с большим критическим пафосом заклеймил... и т.д., похоронен на Литераторских мостках Волковского кладбища, улица в Петербурге, где он жил, названа его именем».

На самом деле не жил он на этой улице. И похоронен изначально был в ином месте.

Но вспомнить хочется вот что. Помяловский родился, вырос и скончался на Малой Охте, любовь к ней пронес через всю свою короткую жизнь. История и нравы Малой Охты (Малой Поречны) со времен Петра Великого описаны им в рассказе (повести?) «Поречане». «Это очень яркий рассказ из хорошо знакомой писателю охтенской жизни. Уверенность рисунка, сочность красок, тонкая ирония свидетельствуют о руке мастера. В этом дивном уголке земли много дикости и жестокости, но поречане в изображении Помяловского — цельные, упорные и независимые характеры» (И. Ямпольский, ИРЛ).

Обрисованы в «Поречанах» и главная малоохтинская церковь Св. Равноап. Марии Магдалины, и кладбище в праздничный день. В реальном мире всё это было потом уничтожено. А перечитывая финальную сцену кулачного боя, находишь в ней просто некие мистические черты, отсылающие в XXI век. Но для начала несколько слов об авторе и месте действия «Поречан». Иллюстрациями послужат фрагменты из рассказа.

Н.В. Неврев (1830-1904). Портрет Н.Г. Помяловского

ДИВНЫЙ УГОЛОК ЗЕМЛИ
«На берегу реки Озерной раскинуты два большие поселения, составляющие предместье огромного и богатого города,-- Большая Поречна и Малая Поречна. Они разделяются между собою речкою Чернавкой. При впадении Чернавки в Озерную стоит казенная верфь.
Действие нашего рассказа происходит в Малой Поречне».

Так начинается рассказ «Поречане». Чернавкой Помяловский прозорливо назвал реку Охту.

В 1721 г. по указу Петра I на месте шведской крепости Ниеншанц была основана Охтинская верфь. Офицер, посланный на Белоозеро, на Вологду, в Шуйский городок, в Каргополь, на Устюг и на Холмогоры, набрал 432 вольных плотников, которые «были обыкновенны к судовой работе». В 1723 г. сюда переселили еще 2000 плотников. На берегах Невы и Охты возникли слободы - Малая и Большая Охта и Матросская.

Охтинские верфи, снимок 1880-х гг.

«За то, что поречане для верфи бросили родину, прикрепились к ней, подчинились морскому ведомству, не могли приписаться ни к мещанству, ни к купечеству, они получили многие льготы и привилегии: им даны были свое правление, суд и расправа, свои общественные суммы, не подлежащие ведению Думы; поречане были освобождены от податей, солдатчины и других повинностей; они сами заботились о своей церкви, школе, дорогах и т. п.; наконец, наделены были землями, взамен тех, которые оставили для верфи. Вследствие такой конституции, данной поречанам, они, отстаивая свою вольность, всегда воевали с полицией и достигли того, что она не имела для них никакого значения.
При таком самоуправлении, поречане, по натуре своей, были народ своенравного закала. Вы и теперь встретите в Поречне осьмиконечные кресты, врезанные в ворота домов, -- знак того, что в ней немало староверов, а в старые годы почти все население Поречны состояло из раскольников беспоповщинской секты.<...>
В существе дела, в натуре своей, поречане все были раскольники; традиция прежних нравов сохранилась в полной силе в их быту. Поречане наследовали от отцов и дедов независимость и упорство в своих понятиях и жизни, которые еще более развились под влиянием привилегий, данных от Петра».


Это карта Малой Охты времен Н.Помяловского (1858 г.).


Видим мы на ней число 13 римскими цифрами. С 1828 г. Охта была включена в состав Петербурга в качестве XIII части. Бросается в глаза зеленый цвет в отличие от левобережного Петербурга. «Некогда же селение было окружено дремучими лесами, переполненными сосною и елью, березняком, осиной и рябиной, в них попадались дуб и клен; но леса давно вырублены верст на двадцать кругом во все стороны -- дерево пошло на топливо, постройки и поделки разного рода, даже коренья вырыты из земли и сожжены в печах поречёнских. Теперь сзади селения лежат необъятные для взора сенокосы, а спереди течет широкая, быстрая, светловодная красавица, река Озерная» (Нева – В.М.).
Кстати, по легенде Петр I приказал наделить жителей Охты выгонными землями и выписал холмогорских и голландских породистых коров для снабжения столицы молоком. Молочный промысел стал очень популярным среди жительниц Охты, вспомните строки «Евгения Онегина»:

Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.


Есть на карте и знакомое нам Старообрядческое кладбище, а внизу ее отмечена церковь Св. Марии Магдалины — эпицентр малоохтинской жизни.

Так она выглядела

Вот как описывал Помяловский здешний престольный праздник (22 июля):
«День был ясный и тихий. В Поречну через реку народ валом валит. Вся Озерная покрыта огромным количеством яликов и елботов. Начиная от перевоза до самого проспекта, двумя длинными рядами стоят нищие, убогие, слепые, глухие, хромые, несчастные уроды, -- все, чающее движения медного гроша,-- тот жалкий люд, который мог быть исцелен только разве Христом. По проспекту до церкви и от церкви до трактира стоят палатки и на козлах лотки с разными сластями и пряностями. В церкви, набитой народом, идет обедня; правый и левый клирос, состоящие из любителей-поречан, ревут и стонут, по их мнению, очень благолепно. Кладбище переполнено нищим, торговым людом и почитателями праздника, из которых, между прочим, большая часть пришла помянуть своих родственников и друзей, с самоварами, кофейниками, водкой и закуской. Стон стоит на кладбище, потому что многие, не дождавшись крестного хода, уже успели справить поминальную тризну,-- а на тризне, как известно, наш православный народ не ест, а лопает, не пьет, а трескает.
За кладбищем, на поле, расположились до поры до времени фортунки, игра в кости, медведи, обезьяны, ученые собаки, комедианты и шарманки. Здесь уже довольно весело, потому что часть народа, которая была равнодушна к Марии Магдалине, но очень любила всякое празднование, развлекалась по мере возможности; полиция, получивши следующую ей аксиденцию, смотрела, на это сквозь голенище.
Так зачинался праздник.
Но вот церковные сторожа яро ударили в колокола <...> Церковные двери распахнулись настежь, и из них показались хоругви, потом фонарь, запрестольный крест, за ними певчие -- сборная братия, далее огромное количество образов, несомых большею частью благочестивыми бабами и мальчишками, любящими всевозможные церемонии, наконец появились попы, а за ними огромная масса народу. Мы должны сказать, что хоры, бог их весть когда успевшие кутнуть, усердствовали довольно неблагоговейно, да и один из дьячков урезал косушечку-другую. Народ, один за другим, составив длинный ряд по крайней мере в четверть версты и нагибаясь лицом к спине соседа, проходил под образами, как под воротами. Все это было очень занимательно и весело. Крестный ход должен был обойти своим шествием кругом всей Малой Поречны».


Как следует из метрической книги церкви Марии Магдалины, в 1835 г. 11 апреля, «у диакона Герасима Помяловского и жены его Екатерины Алексеевой родился сын Николай».

Отец будущего писателя, будучи человеком добродушным, воспитывал детей советами и кроткими внушениями. Товарищами детства Николая были охтяне-тонщики, с которыми он проводил время с удочкой в руках. Влияло на детскую душу и кладбище с его мрачными картинами, к которым ему было суждено приглядываться с колыбели. Ввиду чего выработался его мрачно-скептический характер, который под кличкой «кладбищенство» писатель изобразил в герое повестей «Мещанское счастье» и «Молотов», Череванине.
Кроме того, праздничные гулянья на Охте наделили Помяловского горьким недугом, от которого он впоследствии безвременно погиб: «Первый раз пьян я был на седьмом году. С тех пор до окончания курса страсть к водке развивалась крещендо и диминуендо».

Когда Николаю исполнилось 8 лет, он был помещен в Александро-Невское духовное училище, откуда затем (в 1841 г.) был переведен в Петербургскую Духовную Семинарию. Здесь начались для него долгие годы бурсацкой «каторги». Обязательно прочтите «Очерки бурсы» Помяловского, в них найдете массу интересного из жизни будущих пастырей и носителей духовности.

В бурсе Помяловский провел четырнадцать лет — ровно половину своей жизни. «Проклятая бурса не дала никаких убеждений, а теперь и доставай их, где хочешь». По окончании в ожидании места читал по покойникам, пел в церкви. В то же время занимался самообразованием, был вольнослушателем Санкт-Петербургского университета, работал в воскресной школе. «При окончании курса я был почти пьяница.
Но по выходе из бурсы я столкнулся с добрыми и умными людьми и понял всю гадость прежней жизни и угрызений совести по случаю, в котором я нисколько не виноват. Я ободрился, бросил пить, работал усердно и наконец довольно удачно выступил литературе. Все улыбалось впереди, и не думал я, что придется поворотить на старую дорогу, а пришлось-таки»
.

Помяловский дебютировал в печати очерком «Вукол», опубликованном в 1859 г. Через 2 года в журнале «Современник» он опубликовал повесть «Мещанское счастье». Это произведение выдвинуло автора в ряды лучших беллетристов, привлекло внимание публики и критики. В том же 1861 г. была напечатана и вторая повесть его: «Молотов», которая довершила известность Помяловского. Он близко познакомился с Н.Г. Чернышевским и с другими членами редакции «Современника», редакции наперерыв приглашали его к себе.
В 1862—1863 гг. в журналах «Время» и «Современник» печатались его «Очерки бурсы». Роман «Брат и сестра» и повесть «Поречане» остались неоконченными.
При такой кипучей деятельности Помяловский не бросал своей слабости к вину. В сентябре 1863 г., после сильного припадка белой горячки, продолжавшегося несколько дней, у него открылась опухоль в ноге и образовался нарыв, по вскрытии которого в клинике Медико-Хирургической Академии обнаружилась гангрена. 5 октября 1863 г. в 2 ч. 25 мин. пополудни — на двадцать девятом году жизни, Помяловского не стало.
Его последний адрес - дом № 24 по Малоохтинскому проспекту на углу ул. Молчаливой. 9 октября множество народа собралось проводить останки Николая Герасимовича. Не допустили поставить гроб на дроги и понесли усопшего на руках до самого Малоохтинского кладбища.

Могила Н.Г. Помяловского находилась слева от храма у его алтарной части, между церковью и кладбищенской оградой. С большим трудом удалось найти ее фотографию.

Родные Н.Г.Помяловского во главе с его двоюродной сестрой А.Ф.Вознесенской на могиле писателя. 1913 г.

В 1913 г. в честь 50-летия кончины писателя было подано прошение от жителей Охты - увековечить его имя в названии одной из здешних улиц. Улица Оградная, проходившая вдоль ограды Малоохтинского кладбища, была переименована в Помяловскую улицу.


В мае 1938 г. в связи с планом реконструкции Охты вышло постановление о закрытии церкви Св. Марии Магдалины и её сносе в шестимесячный срок. Одновременно было решено «ликвидировать все могильные сооружения по всему кладбищу», то есть, пустить его под бульдозер.
Несколько исторических захоронений были перенесены в музейные некрополи. Прах Н.Г.Помяловского перезахоронили на Литераторских мостках.
И даже улица его имени поменяла свое расположение. Нынешняя ул. Помяловского это бывшая Суворовская, проходит она между Малоохтинским и Новочеркасским проспектами.

Современная ул. Помяловского

В изуродованном здании церкви еще в 1970-е гг. располагался кинотеатр «Рассвет», а потом ее снесли.


БИТВА ПОРЕЧАН С «МУРАВЬЯМИ» И МОСКОВСКИЕ ГОСТИ
Любимой забавой охтинцев были кулачные бои. Зимою каждый праздничный день на замерзшей Неве стенка на стенку сходились жители Охты и крючники — грузчики, работавшие на левом берегу Невы напротив Охты в мучных и хлебных амбарах Александро-Невской лавры. Их еще именовали муравьями: «Муравьи суть крючники, то есть, джентльмены, занимающиеся при пособии железного крюка переноскою хлебных кулей на своих крепкокостных спинах. Прозваны они муравьями от местных бурсаков, которые крючника образно представляют в виде муравья, а куль его в виде муравьиного яйца».

Ф.Солнцев. Кулачный бой. 1836 г.

Со стороны охтинцев сходилось до полутораста человек, а со стороны муравьев вдвое больше. Однако крючники-амбалы редко одерживали победу. Они хоть и обладали огромной силой, но не имели ловкости поречан. Правда, если крючник стукнет кого-нибудь, то тому мало не покажется, но ему не часто удавалось ловить под свой дубоватый кулак лицо противника.

«Кулачная игра имела свои правила и постановления. Прохожих, не участвующих в деле, трогать запрещалось; приходить с вооруженною рукою -- тоже; кто упал, того не били, а когда увлекался боец, кричали ему: «лежачего не бьют!» Не позволяли бить с тылу, а бейся лицом к лицу, грудь к груди. Эти правила наблюдались строго: нарушителя их били свои же. В бою шли стена на стену, впереди каждой -- силачи, а сзади -- остальной люд, напирающий на противников массою... Выигрыш в битве состоял в том, чтобы выпереть противников на их же берег, после чего начиналась на средине новая боевая сходка. <...>

Эту игру обыкновенно поощряли купцы и военные... Бывало, на Озерной во время боевого дела стоят коляски и сани; в них сидят купцы и офицеры, вызывают силачей на единоборство, держат пари и сыплют в толпу серебро и бумажки, поощряют, жалуют. Большая часть денег выпадала на долю поречан; несмотря на то, что их было почти наполовину менее муравьев, они редко обращались в бегство. Работая на верфи, где приходилось лазить с топором и долотом, лепясь как ласточки по бортам суден, они, естественно, кроме силы приобретали и ловкость. Притом любовь к драке у них была в крови».


Муравьям всё это было обидно, и один раз они-таки крепко поколотили охтинцев. Для этого они выписали из Москвы двух молодцов-братьев, необыкновенных силачей и притом искусных водить бои. Братья шли по бокам огромной толпы крючников и самоуверенно вели ее в сражение.

«Недаром прошла молва об этих двух братьях. Все любовались на них. Оба они напоминали собою картины древних героев, у которых мускулатура была чрезвычайно развита, и тело братьев было крепко связано костями и сшито жилами. Старший брат, ведший левое крыло, был ростом с Петра I и силен как Петр I; младший брат был ниже, по ухо брату, но взял шириною корпуса: плеча и плавленная, как представлялось, грудь поражали своими размерами,-- он был сильнее брата...».

Бой был долгим, изнурительным и жестоким. Поречане были теснимы, но отступали в строгом порядке, по вершку и полвершку. Трижды они контратаковали, но братья-предводители крючников каждый раз останавливали их и снова двигались вперед. Предводитель охтинцев Иван Хлестнев бился один на один с младшим братом-москвичом и не выдержал характера: «Бешенство заходило в крови всех его жил. Он решился вышибить дух из своего врага. Но ему сильно ударили в лицо...
-- Браво, москвичи! -- крикнули купцы и офицеры. Хлестнев вышел из себя.
-- Убью! -- крикнул он и бросился диким кабаном на меньшого брата.
Меньшой того и ждал. Он подставил ногу увлекшемуся поречанину и свалил его на снег.
-- Бегут, бегут! -- заревел меньшой.
Поречане и не думали бежать, хотя главный силач их лежал на снегу; но клич «бегут», нарочно употребленный в дело, чтобы смутить их, распространил среди них страх».


В конце концов охтинцев выгнали на свой берег... Они с понуренными головами исподлобья посматривали на своих дам.
-- Ах, вы, тавлинники!,-- говорили дамы...-- Вам не на бой ходить, а чулки вязать... Молокососы!.. Мужварью, сиволапым уступили...
-- Силы неравны,-- отвечали мужики: -- нас вдвое меньше... Еще бы они выставили тысячу человек...».



На этом месте рукопись Помяловского прерывается. Но, исходя из его устных рассказов, были воссозданы дальнейшие последствия боя.
Первый пореченский силач Иван Семеныч Огородников, разобидевшийся на земляков по причине ревности к охтинской красавице Аграфене Митревне, в сражении не участвовал. В конце концов, соскучившись дома, он вышел поглядеть на бой.

«Дамы пореченские встретили его с визгом да с руганью, но Иван Семеныч на это не обратил внимания и отошел к сторонке. Сразу увидел он, что силы дерущихся неравны, что поречане хоть и храбро дерутся, но против силы устоять не смогут, и начал в нем мало-помалу пробуждаться патриотизм пореченский. Долго сдерживался Иван Семеныч, но удаль меньшого брата-крючника окончательно раззадорила его; так и валит он поречан направо да налево: что даст раза -- то с ног долой, а силы равной ему между поречанами нет. «Так погоди ж, -- подумал Иван Семеныч: -- найдем и на тебя силу!..»

И вспыхнула вся кровь у молодца, жилы налились, кулаки сжались... Мигом сорвал он с себя шубу, засучил рукава и, сам не свой, бросился в битву. Врезался он в правое крыло дерущихся и, не дав никому опомниться, с налета свистнул кулаком в висок меньшого брата.
Зашатался герой и, как сноп, рухнул на снег, обливаясь кровью. Бойцы приостановились, стихли...

Но тут открылось скверное дело: кулаки меньшого брата разжались, и в каждом кулаке его оказалось по две больших медных гривны (Надо заметить, что на таких боях позволялось драться только кулаками, и у кого в кулаках находили свинчатки или гривны, тех жестоко проучивали как подлецов, и пощады в этом случае не было никакой).
Теперь только поняли бойцы, в чем заключалась страшная сила этих кулаков. Муравьи сейчас же смешались и побежали наутёк, а поречане с остервенением бросились на лежачего и начали бить его чем попало и куда попало. Они в клочки разорвали бы его, если б в это дело не вмешалась полиция и не разогнала поречан. Изуродованного молодца замертво стащили в какую-то больницу, где он на другой день и помер».

После этого случая кулачные бои были строго запрещены Николаем I, и поречане если где и устраивали потом мелкие сходки, то тайком да озираясь.

СОВПАДЕНИЯ И ПРЕДСКАЗАНИЯ
Всё изложенное ниже, несомненно, является шуткой. Но некие интересные совпадения открывает взгляд на повесть «Поречане» их XXI века.
  • ЛЕВОБЕРЕЖНЫЕ ПОБЕДИЛИ ОХТИНЦЕВ. Действительно так. Церковь Св. Марии Магдалины снесена, кладбище варварски уничтожено, на его месте громоздится «дом-чайник». Прах Помяловского вновь предали земле на левом берегу вдалеке от его малой родины.

  • ОХТИНЦЫ ВСЕГДА СОХРАНЯЮТ НЕЗАВИСИМОСТЬ ХАРАКТЕРА И УПРЯМСТВО. Верно. Вот, к примеру, взяли и установили у себя памятник Бродскому, без лишнего шума и юродства. На левом берегу разговоры об этом будут вестись еще примерно года два.



  • МОСКОВСКИЕ БРАТЬЯ-СИЛАЧИ С МЕДНЫМИ ГРИВНАМИ В КУЛАКАХ И ПОБИЕНИЕ ОХТИНЦАМИ ОДНОГО ИЗ НИХ.

  • Здесь разговор особый. Самым мистическим событием за всё время существования Малой Охты представляется не то, что происходило на Старообрядческом кладбище или при строительстве Блокадного храма и т.д. А то, что удалось успешно противостоять чудищу облу, огромну, озорну, стозевну. Если кто про него подзабыл, гляньте сюда. А на фотке ниже невооруженным глазом видна отсылка к московским денюжкам.




    У монстра, правда, остался братец. Тот, который выше ростом (462 м. против 403 м. охтинского). Но он, к счастью, далеко и с территории нашего «депрессивного» района не просматривается. Мечты сбываются! (иногда)

    Рассказ Н. Помяловского «Поречане» читаем ЗДЕСЬ.
    «Очерки бурсы» читаем ЗДЕСЬ.

    Частично использованы источники:
    Б.Вальбе. Помяловский
    В заголовке статьи:
    Вид Александро-Невской лавры со стороны Охты. Гравюра И.А. Иванова. Нач. XIX в.
    Цитата из письма Н.Г.Помяловского Я.П.Полонскому, 21.05.1862 г.

    Subscribe
    • Post a new comment

      Error

      Anonymous comments are disabled in this journal

      default userpic

      Your reply will be screened

      Your IP address will be recorded 

    • 24 comments