Колотун-Бабай (v_murza) wrote,
Колотун-Бабай
v_murza

Categories:

В вечерний час воспоминаний

ВЕРА БУЛИЧ (1898-1954). К 60-ЛЕТИЮ СО ДНЯ КОНЧИНЫ


У Бога с ладоней голуби
Зерна клюют.
У Бога голуби долгою
Жизнью живут.

Голуби или ангелы,
Не все ли равно?
Нами они прославлены
За то, чего нам не дано.

За сердце простое и мудрое,
Хранящее благодать.
За самое, самое трудное:
Уметь не страдать.
(1934)

Вера Сергеевна Булич родилась в Петербурге 17 февраля 1898 г. Ее отец, музыковед и филолог Сергей Константинович Булич (1859–1921), был профессором Санкт-Петербургского университета, директором Высших женских (Бестужевских) курсов.
Адрес семьи Булич в Петербурге («ВП» за 1911 г.): В.О., 11 линия, 20 (на углу со Средним пр.). В этом доме встречались многие выдающиеся люди искусства и науки. Близким другом отца Веры был Иннокентий Анненский.

После октябрьского переворота в 1918 г. семья Булич — мать, две дочери и два сына, спасаясь от большевиков, уезжает из Петрограда и живет на своей даче в пос. Куолемаярви на Карельском перешейке. Ныне это место со странным и поэтичным названием (Kuolemajärvi – озеро мертвых) называется, не то Рябово, не то Пионерское.
Двумя годами позже к ним приезжает и отец, через год умерший.

В 1924 г. в поисках работы Вера и ее старшая сестра Софья переезжают в Гельсингфорс. Братьям Константину и Сергею удается получить участок земли в Мейлахти где они стали выращивать и продавать огурцы. Вера зарабатывала на жизнь частными уроками, машинописью, игрой в кинотеатре на пианино. Служила секретарем у сербского посла в Финляндии Ивана Шайковича, знакомого еще по Куолемаярви. Именно он помогает опубликовать в Белграде в 1931 г. двухтомник сказок Веры Булич.
Благодаря знанию финского и шведского языков в 1930 г. она получила место в Славянском отделе библиотеки Хельсинкского университета и проработала там более 20 лет — до самой смерти.

Писать стихи Вера Булич начала с отрочества. В 1934 г. в Хельсинки вышел её первый поэтический сборник «Маятник», в 1938 г. в Таллинне второй — «Пленный ветер». После 2-й мировой войны Вера Булич издала ещё две книги стихов — «Бурелом» (Хельсинки, 1947 г.) и «Ветви» (Париж, 1954 г.).

Умерла в 1954 г., похоронена на Ильинском православном кладбище Хельсинки.

Надгробье семьи Булич (снимок утащен у eh49)

Вера Булич – одно из имен, соединяющих Финляндию и Петербург. Я бы отнес ее к числу «малых поэтов Серебряного века» (если такой термин уместен, по аналогии с «малыми голландцами» в живописи). Иные мэтры считают ее творчество «скучноватым». Не соглашусь с этим, многие ее стихи, по-хорошему, «цепляют».
Именно ей принадлежат, наверное, лучшие поэтические строки о Хельсинки. Как ни странно, этот «зеркальный близнец» Санкт-Петербурга в русскоязычной поэзии своего отражения фактически не нашел.

Ниже подборка ее стихов, отражающая субъективные пристрастия автора данного поста.

В СЕЛЕНИЯХ ПРАВЕДНЫХ

Если праведных есть селенья,
— Нам дается в горе земном
Этот свет неземной утешенья —
Там стоит наш сожженный дом.

Весь, как был, с террасой и башней,
— В винограде густом стена —
Еще солнечный, близкий, вчерашний,
Но растаявший дымкой сна.

И все яблоневые деревья,
Что в саду когда-то росли,
Среди облачного кочевья
Вырастают из райской земли.

По особенному, по другому
Там сияет закатный час.
И отец мой бродит по дому,
Поджидая к себе всех нас.
(1940)

                    x x x

ГЕЛЬСИНГФОРС НА ЗАРЕ

«Для кого она выводит
Солнце счастья за собой?»
Е.А. Баратынский


Л.М. Линдебергу
I
Стволы на газоне так четки,
Воздушная зелень нежна…
В пролеты черной решетки
Сквозит городская весна.
По улицам странно-пустынным
В бездомной тоске пешеход,
Как по галлереям картинным,
Блуждает всю ночь напролет.
Над узкою башней музея,
Над розовой полосой,
В блаженных полях Элизея
Звезда проступает росой.
Живут громоздкие зданья
Под северным светом небес,
Храня одни очертанья,
Теряя каменный вес.
Под розовыми облаками
Как будто дышит гранит,
И мертвенными лучами
Фонарь позабытый горит.
— Напрасно бессильная тлеет
Ночная душа твоя,
Все явственнее розовеет
Трамвайных рельс колея.
И снова под птичьи хоры
Восходит луч огневой
Над улицей Авроры,
За домом Карамзиной.
В музейном замкнутом зале,
Где прежде блистала она,
Теперь из-под черной шали
Глядит на зарю с полотна

II
По тем же улицам блуждал поэт,
Его шагов угадываю след.
Быть может, здесь однажды он стоял,
Где входит в море каменный канал,
Где на горе собор до самых звезд,
А под горой чугунный низкий мост.
Залива розовая заводь спит,
В воде огонь от фонаря дрожит,
И в отдаленьи черных барок строй
Застыл под акварельною зарей.
Не так же ль в небе медлила заря,
В воде дробился отблеск фонаря,
И отражал завороженный взгляд
Зарю малиновую век назад?
Но далее ведут меня следы
По набережной, вдоль ночной воды,
И вот — Бруннпарка липовая сень,
Где тает на холме поэта тень.
Что здесь в наследие осталось нам?
Прозрачный след шагов по берегам,
Глазам от глаз завещанный простор,
Безмолвный сердца с морем разговор,
И ветра западного холодок,
И тот же взгляд — в разлуке — на восток.


                    x x x

«КАК ПРИСТАНЬ, ПОСЛЕ ШУМНЫХ ДНЕЙ НЕДЕЛИ…»

Как пристань, после шумных дней недели —
Безмолвное, пустое воскресенье:
Круженье первой медленной метели
И легких слов бесцельное круженье.
Я в строфы связные их не слагаю,
Пусть веют своевольною волною.
Я слушаю, я музыку вдыхаю
Нетронутых снежинок надо мною.
И сердцу замкнутому в том отрада,
Что в жизни шумной, суетной, суровой
Есть нежность ангельская снегопада
И музыка несказанного слова.
(1935)

                    x x x

ИЗ ДНЕВНИКА

… И снова Пятница страстная.
В весеннем небе год смыкает круг.
И главное не то, что было за год,
А то, что вновь стою у Плащаницы,
И в чаще свеч горит моя свеча.

Под скорбные и сладостные звуки,
Протяжное взыванье Святый Боже
Выходим из притвора. Осторожно
Спускаемся по каменным ступеням,
От сквозняка рукою прикрывая
Испуганное пламя жарких свеч,
И вот уж каблуки уходят мягко
В разрыхленную оттепелью землю,
И между чёрных лип, над фонарями
Прозрачно зеленеет небо. Тяжко
Срываются над нами с колокольни
Надтреснутые, редкие удары
Колоколов святого погребенья,
И Плащаница огибает церковь,
Плывя в дыму, в сиянии и в розах…

И этот запах ладана и роз,
Дымка от свеч и тающего снега,
Ожог ладони от свечи палящей,
Весенняя податливость земли,
И скорбный символ тёмной Плащаницы,
Над нами поднятой, и ясность неба,
И жалоба стихающего хора
Под приглушённый стон колоколов-
Всё входит в душу светлою печалью.

Пройдут, забудутся, остынут чувства
Изменит радость, притупится боль,
Но навсегда останется лишь это:
Весна и смерть. И память об утрате,
И чаемое воскресенье в духе.
Торжественность обряда векового.
То подлинное, что одно для всех.
(1937)

                    x x x

СТАРЫЙ ФИЛЬМ

Сквозь швы и трещины ленты,
Сквозь мутную рябь старины
Мелькали бесцветные тени
Из тусклой, загробной страны.

На золотом шитых мундирах,
На белых, пышных шелках,
На строго-торжественных лицах
Лежал сероватый прах.

Истлевшие реяли флаги
Над криком беззвучным «Ура»,
И билась на белой шляпе
Тень страусового пера.

И в раме четыреугольной,
В границах экрана, в плену
Метался ветер бесплотный
По серому полотну,

Однажды провеявший ветер,
Открытого неба вздох,
Взметнувший зелёные ветви,
Захваченный снимком врасплох.

И веял над шествием мертвых
Бесшумный, призрачный шквал,
Пока от света не вздрогнул
Застывший во мраке зал.
(1936)

                    x x x

ПАПИРОСА «БЕЛОМОРКАНАЛ»

Папироса «Беломорканал»
Фабрики табачной в Ленинграде.
…Политрук сражен был наповал
Финской пулею в лесной засаде.

Ароматен тихий теплый дым
Русской папиросы политрука.
Политрук был молод и любим,
Но внезапно грянула разлука.

Русских женщин красота нежна,
Любовались финны-офицеры.
«Другу и товарищу» — одна,
А другая — «от невесты Веры».

Замело метелью бугорок,
Бродит ветер по лесным могилам.
…Серый пепел, тающий дымок…
Звали политрука Михаилом.
(1941)

                    x x x

ПЕТЕРБУРГ

В вечерний час воспоминаний,
В час воскрешения теней
Я вижу Петербург в тумане
И в одуванчиках огней.
Студеной мглой, сырой и липкой,
Проспекта даль заграждена.
В Неве угрюмой ходит зыбко
В разводах нефтяных волна.
Прохожие скользят, как тени,
В белесой дымке фонари,
Неясны облики строений,
А улицы — как пустыри.
И тайной жуткою и вещей
Пронизан город. Мгла живет
И смутным страхом в душу плещет,
Таясь под сводами ворот.

Я вижу город мой зимою
В тот дымный, сумеречный час,
Когда над снежною Невою
Закат морозный не погас.
Еще на окнах розовеет
Последний блик его лучей,
Но раскрывают бледный веер
Огни высоких фонарей.
Густеет сумрак дымно-синий.
В мороз походка так легка.
И серебрит холодный иней
Пушистый мех воротника.
Скрипят, раскатываясь, сани
На Николаевском мосту.
О, час предчувствий, ожиданий
И претворения в мечту…

А белой ночью силуэты
Церквей на фоне облаков,
Зеленоватые отсветы
На стеклах дремлющих домов,
И сфинксов разлученных пара,
Скрестивших неподвижный взгляд.
По гладким плитам тротуара
Шаги отчетливо звучат.
У биржи, над волною сонной
Застыли тени кораблей;
На мачте огонек зеленый
И четкий переплет снастей.
И сердце ранят болью новой
С Невы далекие свистки.
Зовет куда-то жизнь. И зовы
Полны пронзительной тоски.
А из ночного переулка
Незримой близостью томит,
Стихая медленно и гулко,
Звенящий, дробный стук копыт.

Но память горько сохранила
Мне Петербург последних дней,
Когда его угасла сила.
Угрюмый город без огней,
Застывший, тусклый, обреченный,
Тревожным сном отягощен,
Расхищенный, опустошенный,
Встает перед глазами он.
Дома снесенные, заборы,
Разобранные на дрова,
И — знак забвенья и позора —
На пыльной мостовой трава.
А по ночам тяжелый грохот
Несущихся грузовиков,
И чей-то вскрик, и чей-то хохот,
И стук солдатских каблуков.
……………………………………….
Заволокло свинцовым дымом,
Железным обвело кольцом —
И стал он сном неповторимым,
Мой Петербург, мой дальний дом.


                    x x x

1837

Шагами рыхлый снег измят.
За рощей — сумрачный закат.
Уж в вечность день отходит.

И на поляне черный рок
Рукою каменной курок
У пистолета взводит.

И дрогнул воздух. Снег с ветвей
Летит на плечи, в тень кудрей,
Скрывающих стихию.

В снег опускается рука,
Которой суждено: века
Благословлять Россию.
(1937)

Основные источники:
ВЕРА БУЛИЧ. ЧУЖАЯ ВЕСНА с предисловием С.Ковнера.
Сайт Uusi Kotimaa — Новая Родина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments